Google


PUSHKIN'S POEMS

HomeLermontov Other Pushkin Onegin Book I Book II Book III Book IV Book V BookVI BookVII BookVIII Next stanzas Previous stanzas


EUGENE ONEGIN
(In this edition he is called Yevgeny Onegin).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 
BOOK VII    Stanzas 11 - 20.

 

 

 

11.
Мой бедный Ленский ! За могилой
В пределах вечности глухой
Смутился ли, певец унылый,
Измены вестью роковой,
Или над Летой усыпленный
Поэт, бесчувствием блаженный,
Уж не смущается ничем,
И мир ему закрыт и нем ?...
Так ! равнодушное забвенье
За гробом ожидает нас.
Врагов, друзей, любовниц глас
Вдруг молкнет. Про одно
именье
Наследников сердитый хор
Заводит непристойный спор.

 

 XI.
Alas poor Lensky ! In the grave's remoteness
In the bourn of silent eternity,
Was the mournful singer cast down, no less,
By the fateful news of this treachery?
Or else, over Lethe soundly sleeping,
Does the poet in blissful forgetfulness
Sleep on, undisturbed by anything?
Is the world for him both closed and dumb?...
So be it ! Impartial oblivion
Awaits us all where the grave extends
Its shade. Enemies, lovers, friends
Are suddenly silent. But the estate
Awakes a throng of troublesome boors,
The indecent quarrels of inheritors.

 

 

 

 

 

 

 12.
И скоро звонкий голос Оли
В семействе Лариных умолк.
Улан, своей невольник доли,
Был должен ехать с нею в полк.
Слезами горько обливаясь,
Старушка, с дочерью прощаясь,
Казалось, чуть жива была,
Но Таня плакать не могла;
Лишь смертной бледностью покрылось
Её печальное лицо.
Когда все вышли на крыльцо,
И всё, прощаясь, суетилось
Вокруг кареты молодых,
Татьяна проводила
их.

 

 XII.
And soon the ringing voice of Olga
In the Larin's home is heard no more.
The Cossack a slave to his army life
Must take to the regiment his new found wife.
Her face half swimming in bitter tears,
The old mother, with her daughter parting
It seems was scarcely less than breathing.
But Tanya could not bring herself to cry;
Only a pallor wan and deathly
Covered her
face with melancholy.
When all went out on the porch for blessing,
With all the kissing, fussing, pressing
Around the carriage of the young pair,
Tatyana went with them and said a prayer.

 

 

 

 

 

 

 13.
И долго, будто сквоз тумана,
Она глядела им вослед...
И вот одна, одна Татьяна !
Увы ! подруга стольких лет,
Её голубка молодая,
Её наперсница родная,
Судьбою вдаль занесена,
С ней навсегда разлучена.
Как тень она без цели бродит,
То смотрит в опустелый сад...
Нигде, ни в чём ей нет отрад,
И облегченья не находит
Она, подавленным слезам,
И сердце рвётся пополам.

 

 XIII.
And long thereafter, as if through a mist,
She stood and watched as the carriage sped...
And now alone, on misery fed,
Alas Tatyana had lost her friend
Of many years, her young pet dove,
Her bosom pal, her sharer, her love,
Now carried afar by relentless fate,
Torn from her and for ever separate.
She wanders like a shade
quite aimlessly,
Looks in the garden which is
sere and empty,
Nowhere is anything to make her glad,
She finds that relief can not be had;
With tears oppressed she is sinking under,
And her heart is almost torn asunder.

 

 

 

 

 

 

 

 

 14.
И в одиночестве жестоком
Сильнее страсть её горит,
И об Онегине далёком
Ей сердце громче говорит.
Она его не будет видет;
Она должна в нём ненавидеть
Убийцу брата своего;
Поет погиб... но уж его
Никто не помнит, уж другому
Его невеста отдалась.
Поэта память пронеслась
Как дым по небу голубому,
О нём два сердца, может быт,
Ещё грустят... На что грустить ?...

 

 XIV.
And in her cruel isolation
Her passion burns with a stronger flame,
For of, distant, far, remote Onegin
Her heart speaks louder and does not wane.
She knows that she will never see him;
She knows by rights that she should hate him
For the savage murder of her brother;
The poet is dead ... but who is riven
By memory of him? And to another
His dear sweetheart has been given.
The poet's fame has dispersed to nothing
Like smoke in the blue sky vanishing.
Perhaps two hearts for him still grieve
At most... Well. We must give them leave.

 

 

 

 

 

 

 15.
Был вечер. Небо меркло. Воды
Струились тихо. Жук жужжал.
Уж расходились хороводы;
Уж за рекой, дымясь, пылал
Огонь рыбачий. В поле чистом,
Луны при свете серебристом,
В свои мечты погружена,
Татьяна долго шла одна.
Шла, шла. И вдруг перед собою
С холма господский видит дом,
Селенье, рощу под холмом
И сад над светлою рекою.
Она глядит ― и сердце в ней
Забилось чаще и сильней.

 

 XV.
Evening falls. The sky is dark. The rivers
Flow quietly. The beetle with his hum
Drones past. The day's dancers all depart.
On the far bank, with smoky flare
Burns the fisherman's fire. Alone,
Through clear fields lit by the moon's beams
In its silver light, and plunged in dreams,
Tatyana walks, endlessly, endlessly.
And then before her, suddenly,
From a hillside look
ing down she sees
A house, an estate hidden in the trees,
And a garden with a sparkling stream.
She gazes, ― her heart pounds and pounds,
Stronger it races and faster it bounds.

 

 

 

 

 

 

 16.
Её сомнения смущают:
Пойду ль вперёд, пойду ль назад ?..
Его здесь нет. Меня не знают...
Взгляну на дом, на этот сад.
И вот с холма Татьяна сходит,
Едва дыша; кругом обводит
Недоуменья полный взор...
И входит на пустынный двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья

Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали псов,
Взяв барышню под свой покров.

 

 XVI.
Doubts then beset Tatyana's mind:
"Should I turn back, should I press on? ...
He is not here. I am not known.
Why not look over the house, the mansion?"
And so she takes the downward path,
Scarce breathing; then looking round
With perplexity her eyes are filled...
Into the empty court she goes.
The dogs run barking frenziedly.
Her cries of terror soon are heard
By the gang of children whose home is the yard,
Who soon surround her. With a fight
The urchins drive the dogs away,
And take the young lass into safety.

 

 

 

 

 17.
Увидеть барский дом нелзя ли ?
Спросила Таня. Поскорей
К Анисье дети побежали
У ней ключи взять от сеней;
Анисья тотчас к ней явилсась,
И двер пред ними отворилась,
И Таня входит в дом пустой,
Где жил недавно наш герой.
Она глядит: забытый в зале
Кий на бильярде отдыхал,
На смятом канапе лежал
Манежный хлытик. Таня дале;
Старушка ей: А вот камин;
Здесь барин сиживал один.

 

 XVII.
"Might then one see the house of the master?"
Tatyana asks. So in a trice,
The children run for the housekeeper
To bring the key and give advice.
Anisya quickly comes to her call
And opens the door. In the hall
Tatyana enters the empty house,
Where recently our hero lived.
She looks around: a forgotten cue
Lies on the cloth in the billiard room,
And on the crumpled old divan
A riding crop. Tanya goes on;
The old woman says: "This is the chair,
By the hearth the master sat alone there.

 

 

 

 18.
Здесь с ним обедывал зимою
Покойный Ленский, наш сосед.
Сюда пожалуте, за мною.
Вот это барский кабинет;
Здесь почивал он, кофей кушал,
Приказчика доклады слушал
И книжку поутру читал...
И старый барин здесь живал;
Со мной, бывало, в воскресенье,
Здесь под окном, надев очки,
Играть изволил в дурачки.
Дай бог душе его спасенье,
А косточкам его покой
В могиле, в мать-земле сырой !

 

 XVIII.
And here with him in winter time
The late Lensky, our neighbour, used to dine.
Come this way please, and follow me.
Here is the master's room, his study;
Yes here he rested, his coffee sipped,
Listened to his steward speaking,
And in the morning in books he dipped...
The previous master, here also
Sitting, on Sundays, frequently,
Wearing his glasses, under the window,
Would play with me a game of whist.
May God rest his soul in peace,
And peaceful slumber his bones embrace,
In the grave, through blessed mother earth's grace!"

 

 

 

 

 

 

 19.
Татьяна взором умиленным
Вокруг себя на всё глядит,
И всё ей кажется бесценным,
Всё душу томную живит
Полумучительной отрадой:
И стол с померкшею лампадой,
И груда книг, и под окном
Кровать, покрытая ковром,
И вид в окно сквозь сумрак лунный,
И этот бледный полусвет,
И лорда Байрона портрет,
И столбик с куклою чугунной
Под шлапой, с пасмурным челом,
С руками, сжатыми крестом.

 

 XIX.
Tatyana's eyes with emotion fill,
She looks at everything around,
All seems to her a priceless jewel,
All makes her tired soul skip and bound
With a half-torturing delight:
The table with its shaded lamp,
The pile of books, in the window's light
A bed with Persian carpet covered,
The view outside to the sullen moon,
The pale shimmer of the twilight,
Lord Byron's portrait on the wall,
And an iron statue on the side table,
Napoleon, hatted, with darkling brows,
His arms folded in the well known pose.

 

 

 

 

 

 

 20.
Татьяна долго в келье модной
Как очарована стоит.
Но поздно. Ветер встал холодный.
Темно в долине. Роща спит
Над отуманненой рекою;
Луна сокрылась за горою.
И пилигримке молодой
Пора, давно пора домой.
И Таня, скрыв своё волненье,
Не без того, чтоб не вздохнуть,
Пускается в обратный путь.
Но прежде просит позволенья
Пустынный замок навещать,
Чтоб книжки здесь одной читать.

 

 XX.
Tanya in the modish monastery cell
Stands spellbound. But it is late.
A cold wind has already risen.
The glades are darkening. The trees sleep
Pillowed upon the misty river.
The moon is hidden behind the hill.
And for our young and frail wanderer
'Tis time, long since, to head for home.
Tatyana, hiding her agitation,
But still unable to suppress a sigh,
Sets out on the return journey.
But first she asks the beldame's grace,
That to the empty fort she might intrude
To read the books in solitude.

 

 

Lermontov Other Pushkin Onegin Book I Book II Book III Book IV Book V BookVI BookVII BookVIII Next stanzas Previous stanzas
Home Oxquarry Books Ltd Shakespeare's Sonnets









 

Google

Copyright 2001 - 2009 of this site belongs to Oxquarry Books Ltd.